Бердичев Ленд - сайт свободного общения. Новости, доска объявлений, знакомства, каталог предприятий, работа, чат, форум, фотогаллерея.

Світлий образ матері супроводжував письменника до кінця його життя. В архіві В. С. Гроссмана зберігаються два листи письменника до матері, написані у 1950 і 1961 роках, тобто через 9 і 20 років після її загибелі. Поруч з листами - фотознімок рову, заповненого тілами розстріляних в'язнів гетто. Фото зроблене фашистським підполковником Ейбером, командиром батальйона 1-ої гвардійської саперної особливої бригади. Це фото у свій час передали В. Гроссману у зв'язку з роботою письменника над чорною книгою про вбивства євреїв під час війни. Ось ці листи (подаємо мовою оригіналу):

“Дорогая мамочка, я узнал о твоей смерти зимой 1944 года. Приехал в Бердичев, вошел в дом, в котором ты жила и из которого ушла тетя Анюта, дядя Давид и Наташа, и понял, что тебя нет в живых. Но еще в сентябре 1941 года я чувствовал сердцем, что тебя нет. Ночью, на фронте я видел сон - вошел в комнату, ясно зная, что зто твоя комната, и увидел пустое кресло, ясно зная, что ты в нем спала: свешивался с кресла платок, которым ты прикривала ноги. Я смотрел на зто пустое кресло долго, а когда проснулся, знал, что тебя уже нет на земле. Но я не знал, какой ужасной смертью умерла Ты, об атом я узнал, приехав в Бердичев и расспросив людей, знавших о массовой казни, произошедшей 15 сентября 1941 года.

Я десятки, а может быть сотни раз пытался представить себе, как ты умерла, как шла на смерть, старался представить человека, который убил тебя. Он был последним, кто тебя видел, Я знаю, что ты думала обо мне очень много все зто время.

Теперь уже больше девяти лет, как я не пишу тебе писем, не рассказываю тебе о своей жизни, делах. И за зти девять лет накопилось столько в моей душе, что я решил написать тебе, рассказать и, конечно, пожаловаться, так как никому по существу нет дела до моих печалей, только тебе одной было до них дело.

Я буду с тобой откровенен и расскажу тебе все так, как чувствую, но, может быть, зто не будет вся правда обо мне, так как я ведь не чувствую только правду, а многое, наверное, есть в моих чувствах ложного и пустого. Но прежде всего я хочу сказать тебе, что за зти девять лет я смог по-настоящему проверить, что люблю тебя - так как ни на йоту не уменьшилось мое чувство к тебе, я не забываю тебя, не успокаиваюсь, не утешаюсь, время не лечит меня. Я тебя сегодня ощущаю такой же живой, какой ты была в тот день, когда мы виделись с тобой в последний раз, и такой же, когда маленьким мальчиком слушал твое чтение вслух. И боль моя такая же, как была в тот день, когда соседка, живущая на Училищной улице, мне сказала, что тебя нет уже и что нет надежды найти тебя среди живых. И я думаю, мне кажется, что моя любовь и зто горе ужасное так уж и не изменятся до дня моего конца”. 1950 г.

“Дорогая моя, вот прошло 20 лет со дня твоей смерти, Я люблю тебя, я помню тебя каждый день своей жизни, и горе мое все эти 20 лет вместе со мной неотступно.

Я писал тебе 10 лет тому назад, и в моём сердце ты такая же, как была двадцать лет назад. И десять лет назад, когда я писал тебе своє первое после твоей смерти письмо, ты была такой же, как при жизни своей - моей матерью во плоти и в сердце моем. Я - зто ты, моя родная, И пока живу я - жива ты. А когда я умру, ты будешь жить в той книге, которую я посвятил тебе и судьба которой схожа с твоей судьбой.

За зти двадцать лет много людей, которые любили тебя. уже умерли, тебя уже нет в сердце папы, в сердце Нади, тети Лизы - их нет на земле.

И мне кажется, что моя пюбовь к тебе все больше, ответственней, потому что так мало живых сердец, в которых живешь ты. Я почти все время думал о тебе, работая последние десять лет, - зто моя работа посвящена моей любви, преданности людям, потому она и отдана тебе. Ты для меня человеческое, и твоя страшная судьба - это судьба, участь человека в нечеловеческое время.

Я всю жизнь храню веру, что все мое хорошее, честное, доброе, моя любовь - зто все от тебя, Все плохое, что есть во мне, не прощай мне, зто не ты. Но ты любишь меня, мама моя, и со всем плохим, что есть во мне, любишь.

Сегодня, как уже долгие годы, я перечитываю несколько твоих писем ко мне, сохранившихся из тех сотен и сотен, полученных мною от тебя, перечитываю твои письма к папе.

И сегодня я снова плакал, читая твои письма. Я плакал, когда ты пишешь: “И ещё, Зема, я считаю себя не долговечной, так и жду, что из-за угла подкрадется, а вдруг буду болеть тяжко и долго, что мой бедный мальчик будет делать со мною, сколько горя наберётся”.

Я плачу, когда ты, одинокая и считавшая единственным светом своим жизнь под одной крышей со мной, пишешь папе:

“...мне кажется, здраво рассуждая, что если б у Васи оказалась лишняя площадь, то ты должен поселиться с ним. Я тебе повторяю, так как теперь-то мне не плохо. А о моей духовной жизни не беспокойся: я умею охранять свой внутренний мир от окружающего”.

Я плачу над письмами - потому что в них ты - твоя доброта, чистота, твоя горькая жизнь, твоя справедливость, благородство, твоя любовь ко мне, твоя забота о людях, твой чудный ум.

Я ничего не боюсь, потому что твоя любовь со мной и потому что моя любовь вечно с тобой”. 1961 год. [8]

Після написання другого листа матері, Василю Семеновичу залишалося жити лише три роки.

Та повернімося у перші повоєнні роки.

Як ми зазначали вище, ще у 1943 р. В. С. Гроссман розпочав роботу над романом “За правое дело”. Через вісім років напруженої праці роман побачив світ на сторінках “Нового мира”, який тоді редагував О. Т. Твардовський, і відразу набув великої популярності. Заголовки рецензій на роман красномовно про це свідчили: “Народження епопеї”, “Безсмертний подвиг Народу”, “Епопея героїчного Сталінграда”. Окремими книжками його мали друкувати декілька видавництв. Та такий хід справ подобався далеко не всім. З'явилися розгромні статті у “Правде” й “Известиях”. На календарі був лютий 1953 року. А такий перебіг подій за життя Сталіна міг коштувати ув'язненням або навіть й смертною карою. Та настала довгоочікувана відлига. Після смерті Сталіна і знешкодження Берії (після 20-річноі перерви) було скликано Другий з'їзд письменників. Серед його делегатів був й В. С, Гроссман. Перший секретар Спілки письменників СРСР 0. Фадєєв всенародне попросив вибачення у письменника за скоєне проти нього лихо, за несправедливі наклепницькі нападки на його роман “За правое дело”.